«ЭТА?» - САША СТОЯЛ РЯДОМ С СИНИМ РОДСТЕРОМ, который от волны его презрения, похоже, как-то даже сжался. Я утвердительно кивнул. «Не, Сань, это несерьезно. Ты что, не мог нормальный «пырзик» найти? Куда я буду все свое барахло засовывать?» - сказал Ноздрин и широким жестом сеятеля указал на чемоданы неподалеку. До последнего момента я надеялся, что они принадлежат многодетной индийской семье. Но, как оказалось, русский фотограф даст фору любой домохозяйке из Мумбаи. «А между прочим, в мой Peugeot 307 СС все прекрасно вошло», - продолжал ехидный голос. Крыть было нечем. Через пару дней, когда я все-таки пустил Сашу за руль МХ-5 на отрезке французского серпантина, он вернулся с улыб кой, которой позавидовал бы и киношный Джокер. Но сейчас, с кучей вещей перед миниатюрным багажником Mazda, он не видел в ней никаких преимуществ. Даже перед разношенным, как стоптанный кед, прокатным «французом». А как все хорошо начиналось... Еще не зайдя на борт рейса Москва-Ницца, я уже грезил этой поездкой. Вроде бы скука смертная - проехать на машине тысячу триста километров. Но добавьте в уравнение Лазурный Берег, долину Роны, Женевское озеро, французские и швейцарские Альпы, - и все сразу расцветет и заиграет красками, как в мозгу у наркомана. А еще мне полагалось доставить не какой-нибудь банальный седан, а только что обновленный двухлитровый род стер Mazda МХ-5 цвета Stormy Blue. И если бы и нашелся поблизости один какой-нибудь эталонный пессимист, то он бы про ныл что-нибудь вроде: «Все хорошо, но жаль, что не на «ручке»...» Впрочем, среди нас таких не было. Саша Ноздрин, увлеченный идеей не меньше моего, он отменил свою собственную съемку в Ницце, примчался в Канны и готов был отправляться в путь немедля. Кто же знал, что с ним вместе примчатся несколько огромных чемоданов и даже целая жена... Впрочем, Саша всегда умел решать эти проблемы быстро. И уже через несколько часов жена сидела на чемоданах в аэропорту, а мы обсуждали расписание, уминая аппетитные макароны из ресторанных тарелок. Маршрут предполагал три основные про межуточные точки путешествия: гламурные Канны, Дивонн, известный близостью к швейцарской границе и ЦЕРНу, колы бели великого и ужасного адронного коллайдера, и, наконец, Контрексвилль, французский Пятигорск, знаменитый своими минеральными источниками. Первый день путешествия уже подходил к концу, завтрашний старт был запланирован на сере дину дня, и оставалось только выспаться, чтобы успеть как следует отснять синюю Mazda. Но вместо того, чтобы после ужина свернуть к своему номеру, я зачем-то отправился в гараж. Ведь этот зуд - оказаться за рулем знакомой машины на любимой дороге, ночью, когда спадает жара и нет повода вылетать на «встречку» ради обгона, - его нельзя побороть, ему можно только поддаться. И я двинул в сторону Сен-Тропе. Дорога туда из Канн вьется вздорной лентой, обвивая каланки, маленькие бухточки, откушенные морем у суши. Это маршрут создан для МХ-5 как ни один другой, здесь вся борьба идет на коротких, динамичных прямиках, сменяемых крутыми поворотами под прямым углом. Только успеет стрелка долететь до 5000 об/мин, а правая рука уже дает отбой, толкая селектор АКП от себя, подключая низшую передачу. Повороты даются Mazda так легко, что через пару десятков мозг начинает требовать ощущений поострее, правая нога остается на педали дольше, а траектории становятся все прямее... Единственное, чего не хватает этой машине, так это сочного саундтрека из перегазовок, но во всем остальном она перевыполняет годовой план по чувствам и эмоциям. Если очутиться за рулем МХ-5 после долгого перерыва, можно на радостях улететь с дороги по собственной глупости: эта «золотая антилопа» так сильно расширяет границы возможностей, что «алчный раджа» может потерять над собой контроль. Достаточно проехать в таком режиме километров 50-70, и организм сам дает оценку твоей квалификации единственно правильным путем - реальным чувством голода. Впрочем, позывы к приему пищи появляются не только у меня, на панели приборов тоже зажигается тревожный желтый огонек. Путь назад я проделываю в экономичном режиме, отключив музыку, кондиционер и подняв крышу. Доезжаю совсем «на парах». Следующий день становится бенефисом Ноздри на, который работает с машиной, как с фотомоделью, заставляя меня по нескольку десятков раз проходить один и тот же поворот. Редко в какой машине я делал бы это так безропотно, как в японском родстере, который на время съемки я превращаю в одну боль шую солнечную ванну на одного. Естественно, мы опаздываем, и вместо того, чтобы выдвинуться из Канн в 10 утра, делаем это только в 10 вечера. Предстоящие 600 километров не обещают ничего хорошего: на подходе к древнему Авиньону нас встречает эпическая гроза. Сначала молнии колют лиловые тучи пополам в абсолютной тишине, если не брать в расчет звук двухлитрового двигателя, выведенного шестиступенчатым автоматом на крейсерский режим. Легко набрав 160 км/ч, я держу их без особого удовольствия: на этом уровне ускорений не добьешься, педаль газа приходится постоянно держать в прожатом состоянии, а за рулем откровенно скучно. Музыка расстраивает бедностью звуковой палитры, и для того, чтобы хоть что-то услышать, приходится выкручивать громкость до максимума. В отсутствие поворотов время за рулем растягивается, как изжеванная жвачка. Долгожданный дождь приходит как облегчение наконец-то надо поработать! Но вскоре напор воды становится таким яростным, что щетки перестают справляться, а мое узкое и вертикальное лобовое стекло будто кто-то окатывает из бранд спойта. .. В этот момент маленькая кабина родстера становится уютной пещеркой, подсвеченной неверным светом ламп панели приборов. Но даже в дождь ее приходится покидать - у родстера слишком маленький бензобак, который позволяет в лучшем слу чае ехать на протяжении лишь 400 километров. На пятый час лета по автостраде я перестаю чувствовать свои затекшие руки, и меня посещает удивительно притягательное ощущение полного взаи мопроникновения механизмов и тела. Этот гипноз стряхивает лишь еще более психоделическая картина: неподвижно стоящий в свете моих фар олень. Катафоты его глаз светят ярко-зеленым, вокруг колышется густая, свежая трава, и над всеми нами цар ствует ночь, покрывающая все вокруг кромешной тьмой... Мы прибываем в Дивонн лишь под утро и, упав на кровати, выруба емся сном усталых автомобильных странников. Следующий день уводит нас в предгорья Альп, где я, едва под нявшись над густой облачностью, снова опускаю крышу и солнце снова заботливо лижет выставленный локоть. Альпийские серпантины широковаты для МХ-5: для того чтобы брать их в приступе дрифта, родстеру отчаянно не хватает мощ ности. Зато если не стараться спалить резину, можно получать истинное удовольствие от того, как грамотно и почти не кренясь пишет траектории эта легкая и послушная машина. За этим занятием все 300 километров до Контрексвилля проходят в увле кательной борьбе с желанием превратить двухполосную дорогу в перекрытый асфальтовый доп, и незаметный на карте городок, лежащий в тени кантона с более знакомым названием Виттель, становится совершенно нежеланной остановкой на пути. Наш последний ужин перед финишем проходит по-французски комично: когда нам пришло в голову поесть, большинство мест были уже закрыты. Те, что еще работали, отказывались пони мать английский язык. А единственный «англоязычный» ресто ран накормил нас такой дрянью, что мишленовскому гиду впору было присвоить ему три железобетонных «креста». Последний бросок до столицы Франции оказался самым скуч ным: опять автострада, снова дождь и, впервые в этой поездке, трафик. Эйфелева башня, завернутая в вуаль из низких облаков, удивленно смотрела на маленький синий родстер в окружении полчищ Peugeot, ритмично смахивавших воду щетками. Куцый и кургузый с поднятой крышей, он даже не пытался притворяться здесь своим. И я бы с удовольствием лишил его мучений, отвезя назад на Лазурный Берег.
